В городе Орске есть первый и пока единственный в области дом сопровождаемого проживания. Среди прочих там живет талантливый и добрый юноша Максим. До этого он находился в психоневрологическом интернате и до последнего надеялся, что его заберут домой, в родную деревню. Его и забрали. Только не мать и не бабушка, а великая женщина Ольга Тимошенко, которая буквально за руку вывела его на свет.
К вечеру мама привезла лодку. Ребята надули ее в подвале и заспорили, уплывут ли они на ней. Максим рассудил, что на таком утлом суденышке разместиться всем не получится. Но можно вывезти ценные вещи и документы. Охранять вещи посадят двух худыриков — Юру Маленького и Андрея. Остальные пойдут за лодкой. Только мама Оля, как всегда, впереди.
Это было в начале апреля 2024 года, когда в Орске случился большой потоп. Тогда вода Урала за двое суток съела Старый город и пошла дальше, к горке, на которой стоял дом сопровождаемого проживания для ребят с ментальными особенностями «Маяк». Поэтому мама Оля и купила лодку. Люди вокруг плавали в ледяной воде, выносили из домов детей и стариков, спасали животных. Ольга Тимошенко тоже выплывала как могла: собирала пострадавшим продукты и вещи, перевезла в их с «маячками» дом таджикскую многодетную семью с лежачим ребенком. И включала в эту работу своих приемных сыновей. Их тогда у нее было восемь, но больше всего забот брал на себя Максим. «Настоящий мужик», как любит думать он о себе, но с сердцем ребенка.
«Когда меня заберут домой?»
Максим любит мужские рабочие компании — чтобы пахло мазутом, сваркой или стружкой, чтобы свистело, сопело, грохало, а потом из этого пахучего и громкого появлялось нечто красивое и нужное людям. Например, стол или стул, железная дверь, нарядное крыло над колесом трактора.
Всему этому Максима научили деревенские мужики. Он с ними рос, потому что мама пила, а у бабушки к старости отнялась рука, и она, как говорит сам Максим, «мало могла и была на инвалидности». Поэтому он, сколько себя помнит, «был большим»: летом с раннего утра убегал с пацанами на речку — ловил рыбу, тут же ее жарил или сушил, пас за банку молока чужих коров, дома варил на том же молоке им с младшим братом макароны. Мужики научили его боронить землю, сажать картошку и помидоры. В семь лет у Максима был уже свой огород. А в восемь он принес из лесу домой на Новый год свою первую елку. Что нашел, тем и нарядил. Потом сидел на табуреточке напротив и радовался. А бабушка его очень-очень хвалила. И слезы у обоих отчего-то текли.
Когда Максу исполнилось девять, в органы опеки поступило сообщение, что мальчишки Лактионовы живут в асоциальной семье. Ходят полуголодные, полуодетые, немытые, но главное — Максим перестал посещать школу. Приехала проверка, детей забрали.
Максим вспоминает, как его отрывали от бабушки, как он, сидя в машине, вглядывался в окна соседских домов: ждал, что кто-нибудь из мужиков выбежит и отобьет его, отведет домой. Чуда не случилось, и началась новая жизнь: вместо речки и огородика явилась комната с чужими мальчишками. Событий почти никаких, время не текло, а размазывалось, и душу съедала тоска.
— Когда меня заберут домой? — спрашивал он.
— Когда мама исправится, жди.
Максим ждал. Просил позвонить в деревню. Вначале ему там отвечали, а потом — нет. Так прошло несколько лет. А потом Максима перевели из «нормального» интерната в психоневрологический — в городе Гае Оренбургской области. Сам он считает, что это случилось из-за того, что он подрался. Но документы, которые подняла мама Оля, говорят, что у Максима с возрастом проявилась умственная отсталость легкой степени. Да, высшую математику понять ему не дано. Но читать, писать и осознавать, что происходит вокруг, он может. При этом у Максима явный талант к ручному труду. Только в труде он чувствует себя свободным и нужным. А значит — счастливым и живым.
Прознав об этой сверхспособности, в интернате Максима стали нагружать самой тяжелой работой: он таскал тюки с грязным бельем, мешки с мукой и цементом, разгружал тележки с углем и кирпичом. В итоге сорвал спину. И поскольку жаловаться не привык, работал через боль и делал себе все хуже.