Сегодня у меня был такой тяжёлый день! Как часто, не задумываясь, мы произносим эти слова. Убеждаем себя? А может, для того чтобы убедить других?!
Не знаю.
Вот и я сегодня "убедила" себя. Зашла домой и произнесла их вслух, самой себе.
А дальше как по написанному сценарию. Жалея себя, проговариваю, что устала, еле ноги несу, а ведь знаю — сейчас обязательно кто-то выйдет навстречу. И сумки возьмёт! Эх, ещё бы это был большой Юрка — он не только сумки заберёт, да ещё и спросит, да с таким сочувствием, с такой искренней тревогой: "Мам, устала? Тяжело?" Сумки заберёт, заглянет в глаза — ему обязателен этот зрительный контакт, он будто сразу видит все ответы на все свои вопросы.
Неспеша помыла руки, иду на кухню, а там все пакеты мальчишки уже разобрали, никто не спрашивает, куда и что складывать, все всё знают. И мне бы радоваться, а я словно программу себе записываю: мысленно повторяю, что день был тяжёлый, что я устала. И вдруг, не пойми откуда, такая жалость к себе появилась — словно кто-то сидит и шепчет: "Никто тебя не ценит, а ты словно пчёлка, и никто этого не замечает".
Вот с такими мыслями я стояла на кухне и не слышала, нет — не слушала своих мальчишек.
А вокруг меня, радуясь, что я наконец-то пришла, перебивая друг друга, шумели рассказы о прошедшем дне. И каждый старался привлечь моё внимание. Вот только моё раздражение перестало помещаться во мне — и выплеснулось громким "Тихо!". Прямо так! Громко! Со злостью, даже с какой-то обидой — непонятно на кого, а главное — за что?!
Стало тихо. Словно выключатель сработал.
От макушки до кончиков пальцев пробежали мурашки.
А потом — будто разряд электрического тока. Так тряхануло!
Шутка ли — мгновенно стать объектом тревоги сразу у десяти мальчишек.
Нет, это не электричество… Это страх! Да такой!!!!
Тишина.
Открываю глаза. Юрка даже сморщился, перевожу взгляд на Андрея, дальше — на Валю… Страх в глазах у ребят, за меня страх! Ощущаю его кожей.
Вздох.
Ещё.
Кажется, что воздух вот-вот начнёт искриться.
Пытаюсь улыбнуться. Получается как-то…
Да не получается!!!!
Теперь уже я жизненно нуждаюсь в их взгляде. Нахожу глаза Максима — колючие, словно иголками стреляет. И так мне стыдно!!!!
Да!!!! У нас, у женщин, есть защитная реакция — мы чуть что, начинаем плакать. Вот и моя — то ли жалость, то ли обида, скорее стыд — потекли струйками по щекам, уговаривая… нет, уже злясь на саму себя.
"Это я-то устала? Это у меня день тяжёлый?! А что тогда говорить про мальчишек? Большую часть жизни которых прошла в закрытом психоневрологическом интернате. Им легче перечислить, что у них не болит… И при этом они радуются всему, не ропщут, а наоборот — стараются не отставать. А если уж взялись за дело, то делают почище других".
Стыдно!!!
Глаза щиплет.
Опять плакать хочется.
А вот теперь — нужно терпеть.
Постепенно, не сразу, но отпускает. Женя — маленький — не хочет смотреть мне в глаза, отвернулся. Он ещё, по меркам нашего дома, маленький, не научился быть взрослым.
Бравирую. С наигранной шуткой в голосе спрашиваю: "Ты чего?!"
Отвечать не хочет. Уткнулся лицом мне в плечо, что-то бубнит. Успокаиваю.
Протянула руки.
Все подошли ближе. Обняла. Потрепала чубы.
Первый Андрюшка улыбнулся.
А уже через минуту дом снова гудел привычными звуками и голосами. Только чистое сердце может так быстро прощать и не держать обиды.
Уже потом, когда все вместе попили чай, села на диван и выдохнула.
Мысли расслабились: "Ну и денёк!" — подумалось мне.
И тут же — как от острой зубной боли — зажмурилась.
И быстро-быстро передумала:
"Хороший день. Замечательный". Встала, подошла к иконе и произнесла:
"Благодарю тебя, Господи, за то, что дал возможность понять и быть благодарной за всё!"
Не знаю.
Вот и я сегодня "убедила" себя. Зашла домой и произнесла их вслух, самой себе.
А дальше как по написанному сценарию. Жалея себя, проговариваю, что устала, еле ноги несу, а ведь знаю — сейчас обязательно кто-то выйдет навстречу. И сумки возьмёт! Эх, ещё бы это был большой Юрка — он не только сумки заберёт, да ещё и спросит, да с таким сочувствием, с такой искренней тревогой: "Мам, устала? Тяжело?" Сумки заберёт, заглянет в глаза — ему обязателен этот зрительный контакт, он будто сразу видит все ответы на все свои вопросы.
Неспеша помыла руки, иду на кухню, а там все пакеты мальчишки уже разобрали, никто не спрашивает, куда и что складывать, все всё знают. И мне бы радоваться, а я словно программу себе записываю: мысленно повторяю, что день был тяжёлый, что я устала. И вдруг, не пойми откуда, такая жалость к себе появилась — словно кто-то сидит и шепчет: "Никто тебя не ценит, а ты словно пчёлка, и никто этого не замечает".
Вот с такими мыслями я стояла на кухне и не слышала, нет — не слушала своих мальчишек.
А вокруг меня, радуясь, что я наконец-то пришла, перебивая друг друга, шумели рассказы о прошедшем дне. И каждый старался привлечь моё внимание. Вот только моё раздражение перестало помещаться во мне — и выплеснулось громким "Тихо!". Прямо так! Громко! Со злостью, даже с какой-то обидой — непонятно на кого, а главное — за что?!
Стало тихо. Словно выключатель сработал.
От макушки до кончиков пальцев пробежали мурашки.
А потом — будто разряд электрического тока. Так тряхануло!
Шутка ли — мгновенно стать объектом тревоги сразу у десяти мальчишек.
Нет, это не электричество… Это страх! Да такой!!!!
Тишина.
Открываю глаза. Юрка даже сморщился, перевожу взгляд на Андрея, дальше — на Валю… Страх в глазах у ребят, за меня страх! Ощущаю его кожей.
Вздох.
Ещё.
Кажется, что воздух вот-вот начнёт искриться.
Пытаюсь улыбнуться. Получается как-то…
Да не получается!!!!
Теперь уже я жизненно нуждаюсь в их взгляде. Нахожу глаза Максима — колючие, словно иголками стреляет. И так мне стыдно!!!!
Да!!!! У нас, у женщин, есть защитная реакция — мы чуть что, начинаем плакать. Вот и моя — то ли жалость, то ли обида, скорее стыд — потекли струйками по щекам, уговаривая… нет, уже злясь на саму себя.
"Это я-то устала? Это у меня день тяжёлый?! А что тогда говорить про мальчишек? Большую часть жизни которых прошла в закрытом психоневрологическом интернате. Им легче перечислить, что у них не болит… И при этом они радуются всему, не ропщут, а наоборот — стараются не отставать. А если уж взялись за дело, то делают почище других".
Стыдно!!!
Глаза щиплет.
Опять плакать хочется.
А вот теперь — нужно терпеть.
Постепенно, не сразу, но отпускает. Женя — маленький — не хочет смотреть мне в глаза, отвернулся. Он ещё, по меркам нашего дома, маленький, не научился быть взрослым.
Бравирую. С наигранной шуткой в голосе спрашиваю: "Ты чего?!"
Отвечать не хочет. Уткнулся лицом мне в плечо, что-то бубнит. Успокаиваю.
Протянула руки.
Все подошли ближе. Обняла. Потрепала чубы.
Первый Андрюшка улыбнулся.
А уже через минуту дом снова гудел привычными звуками и голосами. Только чистое сердце может так быстро прощать и не держать обиды.
Уже потом, когда все вместе попили чай, села на диван и выдохнула.
Мысли расслабились: "Ну и денёк!" — подумалось мне.
И тут же — как от острой зубной боли — зажмурилась.
И быстро-быстро передумала:
"Хороший день. Замечательный". Встала, подошла к иконе и произнесла:
"Благодарю тебя, Господи, за то, что дал возможность понять и быть благодарной за всё!"
