«Покрывало»

Шили мы его,как говорят, всем миром. Оно из старых наших штанов, так говорит Андрей.—

Ну и что,— тут же, словно одёргивая, перекрикивает его Валя, — зато оно красивое и качественное.У Вали всё,что достойно, по его мнению, внимания, определяется этим сложно для него выговариваемым словом — «качественно».Я вспомнила,что Валя как-то сокрушался, вертя в руках свои любимые джинсы и словно разговаривая с ними, спрашивал: как же так вышло, что вы, т. е. джинсы, с дырками?Джинсы молчали, грустно свисая с рук штанинами, и Валя не знал, что с ними делать.

В кухне угощались чаем наши мастера по лоскутному шитью. Предложили не выбрасывать джинсовые брюки, что стали малы или протёрлись на самых «интересных» местах. Из них можно сшить сумки.Юрка большой, услышав это, поморщил нос и, заикаясь, произнёс, что нужно хорошо постирать, чтоб вкусно пахли и от краски очистить. Его старые рабочие джинсы были выпачканы краской, а на коленках зеленоватые пятна остались даже после стирки.Мы все рассмеялись, и я успокоила Юру, заверив, что никто на его любимые огородные,как он сам их называет, джинсы не позарится. Юра немного обиделся, , развернулся и, бурча себе под нос, но так, что все мы слышали, что его джинсы самые лучшие, вышел с кухни. А через минуту от хмурого лица Юрки уже ничего не осталось.

Пока мы спорили, уговаривали Валю отдать свои драные джинсы, мальчишки старательно делали вид, что их это не касается.Только Женя маленький, сбегал в комнату и принёс почти все свои брюки, демонстрируя всем,что он не жадный. И на мой вопрос, в чём он собирается ходить, быстро ответил: новые мне купите. Андрей тут же вскинул голову, примерив эту информацию на себя и, словно попугай, решил повторить. В этот момент он действительно был похож на волнистого попугайчика, с хохолком.

А в это время, Женя большой — тот, что неговорящий и которому нужно постоянное сопровождение, вот только мы все знаем, тогда, когда ему очень чего-то хочется, он обходится без помощи воспитателя, — понял что все заняты, бурно что-то обсуждая, бегают с брюками, и на него никто не обращает внимания, сделал вид, что просто прогуливается по коридору, а сам стащил из морозилки самый большой контейнер с вишней — и прямо руками, пристроившись на новом диване, причмокивая ел замороженную вишню, при этом, вытирал руки, с капающим с них вишнёвым соком , об обивку этого же, уже теперь не нового, дивана.Так мы его и застали. Почти одновременно все произнесли — Покрывало!

Вот так и решилась судьба всех дырявых штанов, которые нашли свою вторую жизнь в джинсовом покрывале, а ещё в подушках. Жене очень нравится поправлять покрывало на диване, которое теперь ещё и прикрывает большущее пятно, напоминающее ему о его вкусном приключении.

Сегодня у меня был такой тяжёлый день! Как часто, не задумываясь, мы произносим эти слова. Убеждаем себя? А может, для того чтобы убедить других?!

Не знаю.

Вот и я сегодня "убедила" себя. Зашла домой и произнесла их вслух, самой себе.

А дальше как по написанному сценарию. Жалея себя, проговариваю, что устала, еле ноги несу, а ведь знаю — сейчас обязательно кто-то выйдет навстречу. И сумки возьмёт! Эх, ещё бы это был большой Юрка — он не только сумки заберёт, да ещё и спросит, да с таким сочувствием, с такой искренней тревогой: "Мам, устала? Тяжело?" Сумки заберёт, заглянет в глаза — ему обязателен этот зрительный контакт, он будто сразу видит все ответы на все свои вопросы.

Неспеша помыла руки, иду на кухню, а там все пакеты мальчишки уже разобрали, никто не спрашивает, куда и что складывать, все всё знают. И мне бы радоваться, а я словно программу себе записываю: мысленно повторяю, что день был тяжёлый, что я устала. И вдруг, не пойми откуда, такая жалость к себе появилась — словно кто-то сидит и шепчет: "Никто тебя не ценит, а ты словно пчёлка, и никто этого не замечает".

Вот с такими мыслями я стояла на кухне и не слышала, нет — не слушала своих мальчишек.

А вокруг меня, радуясь, что я наконец-то пришла, перебивая друг друга, шумели рассказы о прошедшем дне. И каждый старался привлечь моё внимание. Вот только моё раздражение перестало помещаться во мне — и выплеснулось громким "Тихо!". Прямо так! Громко! Со злостью, даже с какой-то обидой — непонятно на кого, а главное — за что?!

Стало тихо. Словно выключатель сработал.

От макушки до кончиков пальцев пробежали мурашки.

А потом — будто разряд электрического тока. Так тряхануло!

Шутка ли — мгновенно стать объектом тревоги сразу у десяти мальчишек.

Нет, это не электричество… Это страх! Да такой!!!!

Тишина.

Открываю глаза. Юрка даже сморщился, перевожу взгляд на Андрея, дальше — на Валю… Страх в глазах у ребят, за меня страх! Ощущаю его кожей.

Вздох.

Ещё.

Кажется, что воздух вот-вот начнёт искриться.

Пытаюсь улыбнуться. Получается как-то…

Да не получается!!!!

Теперь уже я жизненно нуждаюсь в их взгляде. Нахожу глаза Максима — колючие, словно иголками стреляет. И так мне стыдно!!!!

Да!!!! У нас, у женщин, есть защитная реакция — мы чуть что, начинаем плакать. Вот и моя — то ли жалость, то ли обида, скорее стыд — потекли струйками по щекам, уговаривая… нет, уже злясь на саму себя.

"Это я-то устала? Это у меня день тяжёлый?! А что тогда говорить про мальчишек? Большую часть жизни которых прошла в закрытом психоневрологическом интернате. Им легче перечислить, что у них не болит… И при этом они радуются всему, не ропщут, а наоборот — стараются не отставать. А если уж взялись за дело, то делают почище других".

Стыдно!!!

Глаза щиплет.

Опять плакать хочется.

А вот теперь — нужно терпеть.

Постепенно, не сразу, но отпускает. Женя — маленький — не хочет смотреть мне в глаза, отвернулся. Он ещё, по меркам нашего дома, маленький, не научился быть взрослым.

Бравирую. С наигранной шуткой в голосе спрашиваю: "Ты чего?!"

Отвечать не хочет. Уткнулся лицом мне в плечо, что-то бубнит. Успокаиваю.

Протянула руки.

Все подошли ближе. Обняла. Потрепала чубы.

Первый Андрюшка улыбнулся.

А уже через минуту дом снова гудел привычными звуками и голосами. Только чистое сердце может так быстро прощать и не держать обиды.

Уже потом, когда все вместе попили чай, села на диван и выдохнула.

Мысли расслабились: "Ну и денёк!" — подумалось мне.

И тут же — как от острой зубной боли — зажмурилась.

И быстро-быстро передумала:

"Хороший день. Замечательный". Встала, подошла к иконе и произнесла:

"Благодарю тебя, Господи, за то, что дал возможность понять и быть благодарной за всё!"

"Ольга Тимошенко из Орска уже сделала то, о чем Анна только думает: открыла дом сопровождаемого проживания для своего сына Жени. Но к этому решению она пришла не сразу, а после того, как однажды уже оставила сына в детском ПНИ. Тогда это было еще возможно без лишения родительских прав.

«Вы когда-нибудь задумывались, что чувствует родитель, когда его собственный ребенок становится сильнее его? Это очень страшно. И при этом он не может объяснить, что с ним происходит», — говорит она.

Ее сыну Жене сейчас 23 года, у него тяжелая форма РАС. Ольга говорит, что долго пыталась справляться сама: искала врачей, возила его по клиникам, подбирала лечение.
Когда Женя был подростком, агрессия выросла. Его исключили из благотворительного центра семейной формы образования для детей с РАС, куда он ходил, так как Женя начал нападать на других детей. Тогда Ольга попыталась «спрятать» и изолировать Женю: построила высокий забор, чтобы ее сын мог свободно передвигаться по участку, а также наняла крепкого мужчину, который должен был сопровождать его. Помощник-охранник не выдержал и ушел через полтора месяца.
Со временем стало только хуже. Женя становился сильнее, вспышки — опаснее. Однажды он напал на свою бабушку, потом — на саму Ольгу.

«Сломал моей маме ногу, но даже это меня не остановило. До тех пор пока он не накинулся на меня — и мои близкие не смогли меня отодрать от него. В тот момент я поняла, что сейчас он меня загрызет, он же рвал меня зубами, как зверь. Ну и слава богу, думаю, отойду я к Господу, туда, наверх. А потом мысль:

“А если не умру, а останусь рядом с ним в инвалидном кресле?”

После этого Ольга решила, что больше не справляется, и отдала сына в детский психоневрологический интернат по соглашению с органами опеки, сохранив родительские права. Семь лет назад в России еще был возможен такой вариант на практике.

«Через неделю-две я чуть не загремела в психиатрическую лечебницу сама. Мне казалось, что он зовет меня, что над ним издеваются», — вспоминает женщина.

Ольга решила действовать. Пока Женя лежал в ПНИ, стала больше узнавать о домах сопровождаемого проживания. Ездила учиться в помогающие организации и зарегистрировала собственную НКО «Территориальный центр социальной адаптации “Маяк”», чтобы попытаться попасть внутрь ПНИ, где лежал ее сын. Учреждение пошло Ольге навстречу и разрешило приходить к Жене и другим подопечным. Чтобы сын ее не узнал, она надевала ростовые костюмы и пыталась скрасить жизнь обитателей ПНИ.

Через несколько лет Ольга открыла в Орске собственный дом сопровождаемого проживания. Когда Жене уже было больше 18 лет, она забрала его и еще шестерых подопечных интерната. Сейчас в доме живет уже 10 постояльцев. Ольга признается, что взяла бы в свой дом и больше подопечных, но на это пока нет ресурсов. Иногда она берет кого-то под гостевую опеку, а еще организовала несколько мастерских по работе с текстилем и по гончарному делу — туда на занятия приходят еще 10 семей.

«Агрессия у Жени все равно иногда возвращается. Каждый раз это тревога. У меня руки и ноги становятся ватными, я замыкаюсь и не знаю, что делать. Я понимаю всех родителей, которые так себя чувствуют», — добавляет она.

Всю статью можно почитать здесь: https://takiedela.ru/notes/perezhal-traheiu/

«Я стою на кухне. Женя подлетает ко мне со спины и начинает кусать. Я попыталась отбиваться, упала — и теперь уже он рвал меня, как зверь, большой и очень сильный. В тот момент я подумала: “Сейчас он меня убьет, и все. Все закончится”». Ольга ошиблась. Тогда все только началось...

Читать статью: https://takiedela.ru/2024/08/mama-olya-dlya-mayachkov/

В городе Орске есть первый и пока единственный в области дом сопровождаемого проживания. Среди прочих там живет талантливый и добрый юноша Максим. До этого он находился в психоневрологическом интернате и до последнего надеялся, что его заберут домой, в родную деревню. Его и забрали. Только не мать и не бабушка, а великая женщина Ольга Тимошенко, которая буквально за руку вывела его на свет.

К вечеру мама привезла лодку. Ребята надули ее в подвале и заспорили, уплывут ли они на ней. Максим рассудил, что на таком утлом суденышке разместиться всем не получится. Но можно вывезти ценные вещи и документы. Охранять вещи посадят двух худыриков — Юру Маленького и Андрея. Остальные пойдут за лодкой. Только мама Оля, как всегда, впереди.

Это было в начале апреля 2024 года, когда в Орске случился большой потоп. Тогда вода Урала за двое суток съела Старый город и пошла дальше, к горке, на которой стоял дом сопровождаемого проживания для ребят с ментальными особенностями «Маяк». Поэтому мама Оля и купила лодку. Люди вокруг плавали в ледяной воде, выносили из домов детей и стариков, спасали животных. Ольга Тимошенко тоже выплывала как могла: собирала пострадавшим продукты и вещи, перевезла в их с «маячками» дом таджикскую многодетную семью с лежачим ребенком. И включала в эту работу своих приемных сыновей. Их тогда у нее было восемь, но больше всего забот брал на себя Максим. «Настоящий мужик», как любит думать он о себе, но с сердцем ребенка.

«Когда меня заберут домой?»

Максим любит мужские рабочие компании — чтобы пахло мазутом, сваркой или стружкой, чтобы свистело, сопело, грохало, а потом из этого пахучего и громкого появлялось нечто красивое и нужное людям. Например, стол или стул, железная дверь, нарядное крыло над колесом трактора.

Всему этому Максима научили деревенские мужики. Он с ними рос, потому что мама пила, а у бабушки к старости отнялась рука, и она, как говорит сам Максим, «мало могла и была на инвалидности». Поэтому он, сколько себя помнит, «был большим»: летом с раннего утра убегал с пацанами на речку — ловил рыбу, тут же ее жарил или сушил, пас за банку молока чужих коров, дома варил на том же молоке им с младшим братом макароны. Мужики научили его боронить землю, сажать картошку и помидоры. В семь лет у Максима был уже свой огород. А в восемь он принес из лесу домой на Новый год свою первую елку. Что нашел, тем и нарядил. Потом сидел на табуреточке напротив и радовался. А бабушка его очень-очень хвалила. И слезы у обоих отчего-то текли.

Когда Максу исполнилось девять, в органы опеки поступило сообщение, что мальчишки Лактионовы живут в асоциальной семье. Ходят полуголодные, полуодетые, немытые, но главное — Максим перестал посещать школу. Приехала проверка, детей забрали.

Максим вспоминает, как его отрывали от бабушки, как он, сидя в машине, вглядывался в окна соседских домов: ждал, что кто-нибудь из мужиков выбежит и отобьет его, отведет домой. Чуда не случилось, и началась новая жизнь: вместо речки и огородика явилась комната с чужими мальчишками. Событий почти никаких, время не текло, а размазывалось, и душу съедала тоска.

— Когда меня заберут домой? — спрашивал он.

— Когда мама исправится, жди.

Максим ждал. Просил позвонить в деревню. Вначале ему там отвечали, а потом — нет.
Так прошло несколько лет. А потом Максима перевели из «нормального» интерната в психоневрологический — в городе Гае Оренбургской области. Сам он считает, что это случилось из-за того, что он подрался. Но документы, которые подняла мама Оля, говорят, что у Максима с возрастом проявилась умственная отсталость легкой степени. Да, высшую математику понять ему не дано. Но читать, писать и осознавать, что происходит вокруг, он может. При этом у Максима явный талант к ручному труду. Только в труде он чувствует себя свободным и нужным. А значит — счастливым и живым.

Прознав об этой сверхспособности, в интернате Максима стали нагружать самой тяжелой работой: он таскал тюки с грязным бельем, мешки с мукой и цементом, разгружал тележки с углем и кирпичом. В итоге сорвал спину. И поскольку жаловаться не привык, работал через боль и делал себе все хуже.

Спасла его мама Оля.

Всю статью можно прочитать по ссылке: https://takiedela.ru/2026/04/maks-vsemogushhiy/

Фото: Дарья Асланян
Текст: Светлана Ломакина

Как-то в одном из рассказов я упомянула, что наш Валя разговаривает с ангелами.

А Женя большой останавливается возле фонаря напротив пещерного храма Николая Чудотворца, поднимает голову, мычит — будто спрашивает кого-то, улыбается чему-то, ведомому только ему. И, словно получив одобрение, продолжает свой путь дальше, протяжно мыча и укая.

Со стороны кажется, что он напевает:

— Гоооосподииии моооой… Гооооосподи… рааааадость тыыыы мооооя…

Однажды к нам в дом приехал доктор. И я слышала, как он спросил Валю:

— О чём тебе говорят ангелы?

Валя вздохнул и так просто ответил:

— Они учат меня. Чтобы я слушал маму Олю. Чтобы трудился прилежно.

— А где они с тобой разговаривают? В голове?

— Нет.

И Валя постучал себя в грудь.

— Они стучатся. И я слушаю их.

Доктор спросил:

— А какие они, эти ангелы? Можешь их описать?

Валя повернулся и, словно ангел сидел напротив него, стал спокойно говорить.

По его описанию, у ангелов большая голова, большие голубые глаза, золотой круг вокруг головы. А вот одеты они по-разному: в платье, у всех маленькие крылья, и у каждого есть голубь.

Доктор что-то писал и писал. Потом Валя спрашивал меня, что писал доктор. Я улыбнулась и ответила, что не знаю. Наверное, он записывал, как выглядят ангелы. Он же их не видел, вот и хочет запомнить.

Теперь эти ангелы то и дело прилетают к нам в гончарную мастерскую. Они из глины. Каждый — уникален.

Есть ангелы с открытыми голубыми-голубыми глазами, с ладошками, прижатыми к щеке. Есть ангелы, у которых голубь сидит то на руках, то на плече, а у кого-то даже на голове.

Есть ангелы с закрытыми глазами. Есть ангелы-девочки и ангелы-мальчики. Это видно по их лицу, так сказал Валя, когда я спросила, откуда он это знает. Валя посмотрел на меня так… Я поняла — это для него очевидно.

А ещё мы теперь знаем: ангелы сами выбирают тех, у кого они хотят жить.

Порой нам пишут, просят, чтобы мы выслали ангела. А у нас что-то происходит: то я не могу доехать до отправки, то что-то сбивается, и не получается в этот день отправить.

И ангел остаётся.

А потом вдруг, неожиданно, появляется человек, как это было вчера.

Она привезла ведёрко яичек. Быстро отдала и, сославшись на занятость, хотела уйти. Я вышла проводить и, проходя мимо полки, словно почувствовала взгляд.

Ангел, которого я днём не смогла отправить, смотрел на меня своими широко распахнутыми голубыми глазами. И я поняла, что этот ангел будет жить в доме у неё.

Мальчишки говорят, что ангелы сами выбирают, к кому они полетят. А на мой вопрос, откуда они это знают, Юра большой просто пожимает плечами.

Я думаю, наверное, они умеют с ними разговаривать.

Или просто слышат их.

Сегодня ангелы разместились на столе гончарной мастерской, словно в ожидании тех, к кому они полетят.

«Чтобы он был просто братом»

Я мама двух сыновей.
Один мой сын поёт на мировых оперных сценах. Другой не может сам ни поесть, ни одеться.
Он не говорит, и ему нужно постоянное сопровождение.

Такими словами я часто начинаю свой рассказ о Доме «Маяк», доме, который я создала для особенных ребят.
Но сейчас речь пойдёт не, как обычно, о моих особенных орёликах, а о моём старшем сыне.

Его зовут Михаил.

Как любая мать, у которой есть особенный ребёнок, я однажды пришла к страшному, но очень честному пониманию, мой сын никогда не сможет обойтись без посторонней помощи.
И тогда, наверное, почти все мы, родители, думаем об одном и том же. Если у нас есть ещё дети, значит, когда нас не станет, старшие или младшие, сын или дочь подхватит этого особенного брата или сестру.
Возьмёт на себя то, что мы уже не сможем нести.
И я тоже так думала.
Мне казалось, что так должно быть.

Мой старший сын однажды... А что однажды?

Я очень люблю своих детей. Хоть и кажется, что младшему уделяю больше времени, но, как говорит моя мама, возьми руку и прикуси два пальца — будет больно одинаково.
И мне стало больно уже от одной мысли, что когда-нибудь мой старший сын понесёт всё то, что сейчас несу я.
Я точно знаю, что он не оставит брата.
Но разве это значит, что я должна спокойно ждать, когда всё ляжет на него?

Нет.

Наверное, именно тогда мечта, создать дом сопровождаемого проживания для особенных ребят — перестала быть просто мечтой.
Она стала делом.
Тем самым делом, которое нужно успеть сделать, пока у меня есть силы.

Михаил в семнадцать лет уехал за границу. Учился. Много учился. Пробивался. Много работал.
И я тоже работала.
Много.
Каждый по-своему.
Он строил свою жизнь.

А я строила Дом.

И чем дальше двигалась эта мечта, тем яснее я понимала, я делаю это не только для младшего сына.
Я делаю это для всех своих детей.
Для младшего — чтобы у него был дом, люди рядом, привычная жизнь, забота.
Для детей, которых я приняла в сердце, — чтобы у них была жизнь. Обычная жизнь, которую мы часто даже не замечаем.
Для старшего — чтобы он не остался однажды один на один с тем, что больше его сил.
Чтобы у него была возможность быть братом.
Не единственным человеком, на которого всё ляжет.
А просто братом.
Родным. Любящим. Настоящим.

Михаил поддерживает меня во всём.
Я могу сомневаться, переживать, ругать себя, думать, что делаю что то не так и не то.
А он каждый раз говорит, что я всё делаю правильно. Что я не сижу на месте, а делаю.
И я понимаю, что он верит в меня даже тогда, когда я сама в себя не очень то верю.
Мы говорим, спорим, смеёмся так, что бегут слёзы.
Мы разговариваем с ним обо всём.
Он чувствует меня на расстоянии.

Совсем недавно я написала рассказ «Обида». Михаил прочитал его одним из первых и сразу начал мне звонить.
Он почувствовал, что со мной что-то не так. Сказал, что читал, а между строк была такая боль, что он не мог её не услышать.
Я снова благодарила Господа. За детей.
За всех моих детей.

Михаил как-то спросил меня, который он у меня по счёту сынок, если детей в моём сердце всё больше и больше. Я ответила, что он всегда будет первым.
И это уже никогда не изменится.

А ещё я горжусь.
Не только Михаилом.
Я горжусь всеми своими детьми.

Но сейчас я говорю о нём.
Я горжусь им не потому, что он поёт на больших сценах. Не потому, что его слушают люди в разных странах.
Я горжусь им потому, что он слышит меня.

Даже тогда, когда я молчу.

Не «особые», а творческие: как ткань меняет жизнь.

Мягкая, податливая ткань в руках творит чудеса. Но самое главное чудо — это перемены, которые происходят с нашими ребятами за швейной машинкой и с ножницами в руках.

В творческой мастерской, расположенное на территории дома Маяк, начались практические занятия для молодых людей с ограниченными возможностями здоровья. Работа с тканью — это не просто хобби, это настоящая арт-терапия и социальная адаптация в действии.

Почему ткань?

Для ребят с ментальными особенностями и нарушениями опорно-двигательного аппарата работа с текстилем — это мощная тренировка. Ткань тактильна, она успокаивает и дает немедленный отклик на действие.

Что развивают такие занятия:

✂️ Мелкую моторику (держать иголку, резать ровно — сложная, но выполнимая задача).

📏 Пространственное мышление (разметка, выкройка,форма лоскутка).

🧘 Усидчивость и концентрацию (чтобы стежок за стежком получалась вещь).

🤝 Навыки коммуникации (ребята помогают друг другу, советуются с педагогом).

💫 Почему в заброшенный посёлок в Оренбургской области едет вся Россия

Посёлок Херсон в Гайском районе — тупиковый, тихий, утопающий в зелени. Ещё два года назад в Херсоне чуть теплилась жизнь. Сейчас в деревню едут со всей России. О том, как деревня получила третью жизнь — в нашем материале 👆

Или же прочитать по ссылке на сайте ORSK.RU 👉 https://orsk.ru/news/147766